nalymov | Sep. 24th, 2006

Sep. 24th, 2006

Современная беллетристика - неистощимый источник удовольствий для любителей языкового цирка.

Читаю сорокинский "День опричника" и то и дело спотыкаюсь. Вот, например, "дымится паникадило в руке узкоплечего отца Ювеналия", и сразу возникает картина: чудовищной высоты и худобы фигура снимает церковную люстру... В руке у нормального человека может дымиться кадило, а никак не паникадило.

Правда, аналогичную ошибку сделал как-то и Иван Сергеевич Тургенев в "Степном короле Лире" ("Еле живой дьячок вышел из кухни, с трудом раздувая ладан в старом медном паникадиле"), но от этого не легче.

С арифметикой тоже неладно. Сидят в кабинете только что прибывшие четверо опричников и их босс - итого пятеро. При них говорит царь с зятем - в сумме семеро. Зять исчезает - вроде бы должны остаться вшестером, но читаю: "Остаемся мы вчетвером наедине с государем". Кто по ходу беседы пропал, неясно. И потом, если уж вчетвером, то почему "наедине"?

Идем дальше. На сцене "кланяются молодцы в расписных рубахах". Мне было бы неудобно в рубахе, расписанной, как потолок, красками. Наверное, автор имел в виду расшитые рубахи.

"Карякские олени" - наверное, все-таки корякские. Недосмотр карректора Юлии Баклаковой.

Русские музыканты почему-то играют на казахской домбре, а не на своей родной домре.

А от книжки, кстати, не оторваться. Мне нравятся тексты, где видно, что автор от души наслаждался (а иногда даже и подхихикивал), пока писал.

Здесь начинается Ангара. Кстати, Шаман-камень меня разочаровал. Рухнула знакомая с детства легенда. Мне всегда казалось, что булыжник, который Байкал кинул вслед своей сбежавшей дочке Ангаре, должен был выглядеть, как гигантская скала. А это какой-то кукиш, торчащий на полметра над водой посреди широкой реки. Я его даже снимать не захотел.