![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nalymovПишет Кейван Ширази.
Я – американский сын иранских иммигрантов. Мои родители приехали в США в 50-е годы, и я родился и вырос на Среднем Западе. Сегодня я считаю себя просто американцем, а не ирано-американцем, поскольку не могу относиться с уважением к примитивно-сепаратистскому мышлению тех, кто идентифицирует себя подобным образом. Несмотря на то, что семья моя изначально была мусульманской еще, наверное, с раннего Средневековья, ныне я не практикующий мусульманин, да и не был им никогда.
Но ближе к делу: последние события в мире и моя собственная трактовка их смысла подвигли меня недавно к заключению о том, что сделаться мусульманином у меня явно нет никаких шансов даже в будущем. Причина такого ощущения - в убеждении, к которому я пришел: посвящение себя исламу связано с серьезным риском потери человеческого облика и права именоваться цивилизованным человеческим существом.
Как многие в мире после 11 сентября я задавался вопросом: что заставляет мусульман превращаться в абсолютно кровожадных террористов? Поначалу я настаивал на том, что проблема в исламских экстремистах, особенно в ваххабитах из Саудовской Аравии. Когда со мной спорили, указывая на присущую самому исламу моральную отсталость, я отметал такие обвинения, подчеркивая, что лично знаком с практикующими мусульманами, которые столь же миролюбивы и неагрессивны, как и любой другой народ на планете.
Я и сейчас знаю, что это правда, но первая часть моего резонерства - о том, что приличное поведение некоторых мусульман оправдывает весь ислам - стала мнением, защищать которое у меня больше нет ни сил, ни охоты. Просто я всем сердцем почувствовал, что это не так. Каждая крупинка здравого смысла во мне требует, чтобы я не тешил себя подобными мыслями.
И все-таки мой отказ от защиты ислама был вызван не беспрестанной чередой террористических актов мусульман в Ираке и почти во всех других местах планеты. Кое-что произошло 30 лет назад. Я об этом почти не думал, но совсем недавно вдруг осознал значимость события, в котором заключен один из ключей к пониманию того, почему глобальный терроризм – это почти исключительно исламское явление.
В 1974 году, уже почти в 20-летнем возрасте, я прилетел на несколько недель к родне в Иран. Многие из тех людей ныне уже бежали в Европу и Северную Америку, но в 70-е годы, когда у власти стоял шах, Иран был страной, авторитарное правительство которой не очень закручивало гайки - если вы не слишком проявляли антагонизм к правителю, то могли вести относительно нормальную и благополучную жизнь. Жизнь в Иране при шахе не была пикником, но она ничем не напоминала тот кошмар, в который превратилась при нынешних исламофашистах в чалмах. Тогда было полно мест похуже Ирана. Сегодня их не так уж и много.
В том же году моя сестра приехала в Иран с мужем – голубоглазым скандинавским блондином с фермы в северной Айове. Он был хипповат, хотя и не вызывающе, и демонстрировал уйму дружелюбного любопытства в отношении экзотических мест вроде Ирана, Турции и Афганистана, по которым эта парочка путешествовала в старом фольксвагенском фургоне.
По большей части мы проводили время с родственниками по материнской линии, но на пару дней съездили к старшему брату отца, у которого была квартира в Тегеране. У дяди было тесновато: он делил квартиру с женой и кучей родни, включая мою бабушку. Ее не стало в 1992 году, но я часто о ней думаю, вспоминая доброе лицо и тонкий, словно чирикающий голос.
Она была набожной мусульманкой, и хотя и была неграмотной в фарси, умудрилась научиться чтению Корана в оригинале, на арабском. До сих пор она для меня – самое точное приближение к образу святой. И все же, несмотря на всю ее доброту и нежность до конца жизни, святой она не была. По-моему, достичь этого уровня ей мешала именно ее исламская вера.
Бабушка обрадовалась, когда я позвонил в дверь дядиной квартиры. В тот раз со мной были сестра с мужем, и в доме царило веселье. По мере знакомства зять нравился бабушке все больше. Я точно это помню. Он был для нее желанным гостем. Но все равно она избегала всякого физического контакта, не желая ни обнять его по-родственному, ни пожать руку. Причина проста: он был немусульманином, то есть «наджас». Слово можно перевести как «грязь», в глубоком смысле «мерзость», что-то вроде «неприкасаемых» в индуистском обществе.
Людей, приверженных нормам ислама, учат, что касаться немусульман – то же самое, что трогать свинину или алкоголь. Бабушка отнюдь не хотела ему зла, но, будучи мусульманкой, чувствовала, что должна следовать диктатам в отношении немусульман. Это был не столько акт враждебности к моему зятю, сколько акт капитуляции перед религией. Ее доброта и нежность не имели ничего общего с принадлежностью к мусульманству, как я прежде считал. Она была нежной и доброй вопреки исламу, потому что единственное, чему ее научил ислам, так это высокомерное презрение к прочим верам и тем, кто им следует.
Вы можете задаться вопросом, как она справлялась с такой очевидной противоречивостью. Как сочетались симпатия к нему и радушное приглашение его в дом - с исламом, который учил ее, что все немусульмане – мразь? Ответ, на мой взгляд, в том, что мусульмане, сохраняющие человеческие ценности и приличия, делают это, поступаясь своей верой и каким-то образом отклоняясь от нее.
Как учат кораническое писание и хадисы, правоверный и чистый мусульманин должен иметь сердце, настолько напоенное ненавистью к «неверному», что у большинства людей попросту нет сил оставаться нетерпимым варваром круглый сутки. И поэтому они потихоньку убеждают себя, что будут правильными мусульманами, но лишь до определенного предела. Они будут почитать Коран, но не воспринимать его чересчур буквально. Они просто молчаливо игнорируют большую часть того, что повелевает им делать Коран.
Моя покойная бабушка сохранила доброе сердце и веселый нрав, потому что в ее душе было что-то помимо ислама, что-то – как его ни назови, - что сражалось с исламом и не подпускало его слишком близко, позволяя ей подняться намного выше того фашиствующего громилы, которого лепит по своей мерке исламская доктрина. Она подчинялась исламу, но, соблюдая все внешние нормы покорности, починялась ему лишь отчасти.
А теперь сравните мою бабушку с кем-то вроде Умм Нидаль – членом хамасовского парламента в Газе. Даже по убогим палестинским моральным стандартам эта женщина – чудовищная ведьма, паучиха Шелоб у орков, которая упивается тем, что ее сыновья взрывают себя просто ради удовольствия и «чести» убить нескольких евреев. Умм Нидаль – тоже правоверная мусульманка, но настолько не святая, что едва может считаться человеческим существом: она так неописуемо зла, что даже ее насильник находился бы на более высоком моральном уровне, чем она – если, конечно, кто-то окажется таким идиотом, что решится дотронуться до этого омерзительного создания.
Так чем же отличается Умм Нидаль от моей бабушки? По-моему, разница в том, что, заглянув в душу палестинской ведьмы, вы не найдете там ничего, кроме ислама, кроме полного подчинения этой уродливой идеологии.
Я больше не могу доказывать, что источник мировой проблемы – какое-то исламские экстремисты типа ваххабитов. Да, они точно наихудшие, подлейшие из подлых исламского мира, так сказать. Но не ваххабиты – суть проблемы, а ислам. И поэтому я не смогу и пытаться стать хоть каким-то мусульманином, и тем более – «правильным» мусульманином. Постыдна сама мысль об том, чтобы пасть так низко. И я искренне благодарен чуду, по которому моя добрая бабушка смогла избежать участи той палестинской ведьмы.
Я – американский сын иранских иммигрантов. Мои родители приехали в США в 50-е годы, и я родился и вырос на Среднем Западе. Сегодня я считаю себя просто американцем, а не ирано-американцем, поскольку не могу относиться с уважением к примитивно-сепаратистскому мышлению тех, кто идентифицирует себя подобным образом. Несмотря на то, что семья моя изначально была мусульманской еще, наверное, с раннего Средневековья, ныне я не практикующий мусульманин, да и не был им никогда.
Но ближе к делу: последние события в мире и моя собственная трактовка их смысла подвигли меня недавно к заключению о том, что сделаться мусульманином у меня явно нет никаких шансов даже в будущем. Причина такого ощущения - в убеждении, к которому я пришел: посвящение себя исламу связано с серьезным риском потери человеческого облика и права именоваться цивилизованным человеческим существом.
Как многие в мире после 11 сентября я задавался вопросом: что заставляет мусульман превращаться в абсолютно кровожадных террористов? Поначалу я настаивал на том, что проблема в исламских экстремистах, особенно в ваххабитах из Саудовской Аравии. Когда со мной спорили, указывая на присущую самому исламу моральную отсталость, я отметал такие обвинения, подчеркивая, что лично знаком с практикующими мусульманами, которые столь же миролюбивы и неагрессивны, как и любой другой народ на планете.
Я и сейчас знаю, что это правда, но первая часть моего резонерства - о том, что приличное поведение некоторых мусульман оправдывает весь ислам - стала мнением, защищать которое у меня больше нет ни сил, ни охоты. Просто я всем сердцем почувствовал, что это не так. Каждая крупинка здравого смысла во мне требует, чтобы я не тешил себя подобными мыслями.
И все-таки мой отказ от защиты ислама был вызван не беспрестанной чередой террористических актов мусульман в Ираке и почти во всех других местах планеты. Кое-что произошло 30 лет назад. Я об этом почти не думал, но совсем недавно вдруг осознал значимость события, в котором заключен один из ключей к пониманию того, почему глобальный терроризм – это почти исключительно исламское явление.
В 1974 году, уже почти в 20-летнем возрасте, я прилетел на несколько недель к родне в Иран. Многие из тех людей ныне уже бежали в Европу и Северную Америку, но в 70-е годы, когда у власти стоял шах, Иран был страной, авторитарное правительство которой не очень закручивало гайки - если вы не слишком проявляли антагонизм к правителю, то могли вести относительно нормальную и благополучную жизнь. Жизнь в Иране при шахе не была пикником, но она ничем не напоминала тот кошмар, в который превратилась при нынешних исламофашистах в чалмах. Тогда было полно мест похуже Ирана. Сегодня их не так уж и много.
В том же году моя сестра приехала в Иран с мужем – голубоглазым скандинавским блондином с фермы в северной Айове. Он был хипповат, хотя и не вызывающе, и демонстрировал уйму дружелюбного любопытства в отношении экзотических мест вроде Ирана, Турции и Афганистана, по которым эта парочка путешествовала в старом фольксвагенском фургоне.
По большей части мы проводили время с родственниками по материнской линии, но на пару дней съездили к старшему брату отца, у которого была квартира в Тегеране. У дяди было тесновато: он делил квартиру с женой и кучей родни, включая мою бабушку. Ее не стало в 1992 году, но я часто о ней думаю, вспоминая доброе лицо и тонкий, словно чирикающий голос.
Она была набожной мусульманкой, и хотя и была неграмотной в фарси, умудрилась научиться чтению Корана в оригинале, на арабском. До сих пор она для меня – самое точное приближение к образу святой. И все же, несмотря на всю ее доброту и нежность до конца жизни, святой она не была. По-моему, достичь этого уровня ей мешала именно ее исламская вера.
Бабушка обрадовалась, когда я позвонил в дверь дядиной квартиры. В тот раз со мной были сестра с мужем, и в доме царило веселье. По мере знакомства зять нравился бабушке все больше. Я точно это помню. Он был для нее желанным гостем. Но все равно она избегала всякого физического контакта, не желая ни обнять его по-родственному, ни пожать руку. Причина проста: он был немусульманином, то есть «наджас». Слово можно перевести как «грязь», в глубоком смысле «мерзость», что-то вроде «неприкасаемых» в индуистском обществе.
Людей, приверженных нормам ислама, учат, что касаться немусульман – то же самое, что трогать свинину или алкоголь. Бабушка отнюдь не хотела ему зла, но, будучи мусульманкой, чувствовала, что должна следовать диктатам в отношении немусульман. Это был не столько акт враждебности к моему зятю, сколько акт капитуляции перед религией. Ее доброта и нежность не имели ничего общего с принадлежностью к мусульманству, как я прежде считал. Она была нежной и доброй вопреки исламу, потому что единственное, чему ее научил ислам, так это высокомерное презрение к прочим верам и тем, кто им следует.
Вы можете задаться вопросом, как она справлялась с такой очевидной противоречивостью. Как сочетались симпатия к нему и радушное приглашение его в дом - с исламом, который учил ее, что все немусульмане – мразь? Ответ, на мой взгляд, в том, что мусульмане, сохраняющие человеческие ценности и приличия, делают это, поступаясь своей верой и каким-то образом отклоняясь от нее.
Как учат кораническое писание и хадисы, правоверный и чистый мусульманин должен иметь сердце, настолько напоенное ненавистью к «неверному», что у большинства людей попросту нет сил оставаться нетерпимым варваром круглый сутки. И поэтому они потихоньку убеждают себя, что будут правильными мусульманами, но лишь до определенного предела. Они будут почитать Коран, но не воспринимать его чересчур буквально. Они просто молчаливо игнорируют большую часть того, что повелевает им делать Коран.
Моя покойная бабушка сохранила доброе сердце и веселый нрав, потому что в ее душе было что-то помимо ислама, что-то – как его ни назови, - что сражалось с исламом и не подпускало его слишком близко, позволяя ей подняться намного выше того фашиствующего громилы, которого лепит по своей мерке исламская доктрина. Она подчинялась исламу, но, соблюдая все внешние нормы покорности, починялась ему лишь отчасти.
А теперь сравните мою бабушку с кем-то вроде Умм Нидаль – членом хамасовского парламента в Газе. Даже по убогим палестинским моральным стандартам эта женщина – чудовищная ведьма, паучиха Шелоб у орков, которая упивается тем, что ее сыновья взрывают себя просто ради удовольствия и «чести» убить нескольких евреев. Умм Нидаль – тоже правоверная мусульманка, но настолько не святая, что едва может считаться человеческим существом: она так неописуемо зла, что даже ее насильник находился бы на более высоком моральном уровне, чем она – если, конечно, кто-то окажется таким идиотом, что решится дотронуться до этого омерзительного создания.
Так чем же отличается Умм Нидаль от моей бабушки? По-моему, разница в том, что, заглянув в душу палестинской ведьмы, вы не найдете там ничего, кроме ислама, кроме полного подчинения этой уродливой идеологии.
Я больше не могу доказывать, что источник мировой проблемы – какое-то исламские экстремисты типа ваххабитов. Да, они точно наихудшие, подлейшие из подлых исламского мира, так сказать. Но не ваххабиты – суть проблемы, а ислам. И поэтому я не смогу и пытаться стать хоть каким-то мусульманином, и тем более – «правильным» мусульманином. Постыдна сама мысль об том, чтобы пасть так низко. И я искренне благодарен чуду, по которому моя добрая бабушка смогла избежать участи той палестинской ведьмы.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-05-04 07:25 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-04 09:02 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-04 07:14 am (UTC)Ух ты!
Date: 2006-05-04 11:04 am (UTC)Re: Ух ты!
Date: 2006-05-04 11:51 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-05 08:33 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-05 08:47 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-05 09:04 am (UTC)Оффтопик
Date: 2006-05-08 09:11 am (UTC)http://community.livejournal.com/kunzevo/36777.html?thread=317865#t317865
Re: Оффтопик
Date: 2006-05-08 02:35 pm (UTC)Сейчас терзаюсь - толи поменять на то что больше по душе, толи оставить толи это оставить - фрэндам больше нравится...
no subject
Date: 2006-05-04 07:17 am (UTC)Самое печальное, что такие, как Ширази, пишут, в общем-то, для единомышленников, тех, кто и так все понимает.
no subject
Date: 2006-05-04 07:24 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-08 02:39 pm (UTC)no subject
Date: 2006-05-04 08:54 am (UTC)Эту страшную историю своей юности рассказала 18 февраля Бриджит Габриэль, выступая с речью в Вашингтоне на Саммите Разведывательных Служб. Арабская христианка, жившая в Ливане во времена учинённой там бандами Арафата резни, Габриэль сказала собравшимся на саммите: “Как жертва исламского террора, я была поражена, видя, что проснувшись 12 сентября 2001 года, американцы задавали себе вопрос: ‘Почему они нас ненавидят?’ Эксперты психоаналитики выискивали всевозможные оправдания, пытаясь выяснить, чем именно мы оскорбили исламский мир. Но если бы Америка и Запад обращали внимание на Ближний Восток, они бы не задавали этот вопрос. Попросту говоря, они ненавидят нас потому, что в их глазах мы определены одним простым словом - ‘неверные’”.
no subject
Date: 2006-05-04 10:07 am (UTC)уничтожали еретиков, хотя в самой Библии не было такого указания.
И крестовые походы - тоже дело рук христиан.
Надо было ополчиться на христианство и вырезать всех христиан, раз они такое творили?
no subject
Date: 2006-05-04 10:26 am (UTC)"что было бы, если бы" их остановили тогда, и сколько чего мир в результате христианского буйства потерял — вопрос интересный, но уже несколько академический.
no subject
Date: 2006-05-04 11:54 am (UTC)no subject
Date: 2006-05-04 11:57 am (UTC)Да ВСЕ этим только и занимались тогда, время такое (и это, кстати, показывает, что "творили" не вследствие хрианства своего).
no subject
Date: 2006-05-06 11:15 am (UTC)Я не думаю, что ислам лучше христианства, или наоборот (по мне, так и то, и то не годится, но дело не в этом).
Просто дело не в религии, а в людях. Библию не переписали, а люди что раньше делали, и что сейчас? Хотя продолжают христианами называться. Так же и на Востоке сейчас дело не в Коране, и не в исламе.
что "творили" не вследствие хрианства своего - вот именно! И сейчас "творят" вовсе не вследствие мусульманства!
no subject
Date: 2006-05-05 04:26 am (UTC)насколько это верно исторически не знаю ибо проверять лень, но что то в поведение мусульман подсказывает мне что так оно и было ;)
Наш человек в Тегеране
Date: 2006-05-05 10:35 am (UTC)Франц Майер и часть его сподвижников скрылись. Мы искали его полтора года и всё-таки нашли. Он устроился на работу могильщиком на армянском кладбище. Ходил в чалме, с бородой, весь грязный. Собрал разбежавшуюся агентуру, возобновил работу. Мы снова установили его связи, и наша резидентура запросила у центра разрешение на его арест. Но пока в Москве давали санкцию, на наших глазах англичане его арестовали и в наручниках увезли к себе. У нас даже выступили слёзы, ведь мы столько его выслеживали! Правда, мы взяли его замов и соратников, но за такой провал было обидно. <...>
Несмотря на то что Великобритания была нашей союзницей, в 1942-м их резидентура создала в Тегеране разведшколу. Туда вербовали молодых ребят со знанием русского языка. Это была очень мощная школа. Они преподавали там все навыки разведчиков, вплоть до того, как надо вербовать, проводить тайниковые операции. В течение шести месяцев они готовили группы по два человека. Потом их отправляли в Индию, учили там парашютному делу, а затем на парашютах сбрасывали на нашу территорию в кавказские и центральноазиатские республики. Представляете? Британцы и до сих пор остались такими негодяями. <..>